В преддверии Всемирного дня писателя мы встретились с Андреем Аствацатуровым. Автор трех успешных романов - «Люди в голом», «Скунскамера» и «Осень в карманах», вошедших в шорт-листы самых престижных премий, член союза писателей Санкт-Петербурга, постоянный участник международных книжных ярмарок и фестивалей в Москве, Санкт-Петербурге, Хельсинки, Нью-Йорке, Эдинбурге, обладатель премии Санкт-Петербургского университета «За педагогическое мастерство» рассказал об отношении к критике и домашним животным, религиозном кризисе, музыкальных предпочтениях и процессе написания своих книг.

Теперь у меня нет желания менять этот мир, как у анархистов
Теперь у меня нет желания менять этот мир, как у анархистов

Вы всегда так объективно транслируете идеи гениальных философов или писателей. Это сложно, абстрагироваться от своей позиции, если она не равносильна или противоположна излагаемой?

Вообще, не существует каких-то точных, окончательных взглядов и суждений. Везде есть своя правда, поэтому всегда есть смысл становиться на позицию другого. Это меняет, трансформирует, заставляет задуматься. Ты чувствуешь силу, которой в тебе не было, нюансы другой идеологии, эстетической или этической системы. Не все люди так умеют, это не очень легко, но всегда необходимо.

Вы ассоциировали себя с каким-то субкультурами или течениями?

Конечно. И сейчас ассоциирую, но это мое личное дело, потому что я никуда не выхожу и не участвую в массовых сборищах. Я никогда не был ангажированным человеком, не поддерживал идеологически ориентированные СМИ. Всегда говорил только то, что меня интересует. Для меня принципиальна человеческая порядочность, важно, чтобы человек был интересен. Мне все равно, какие взгляды он отстаивает. Среди всех лагерей и идеологий попадаются и очень порядочные люди, и мерзавцы. Мне кажется, что ассоциировать себя с какой-то группой людей – странно. Вставать в колонну с мерзавцами я уж точно не собираюсь. Не бывает, чтобы в одной колонне собрались порядочные люди, половина обязательно будет негодяями и хитрецами. В любой колонне, будь то анархисты, коммунисты или панки, которым я симпатизирую.
Сейчас мое представление о жизни скорее религиозно-экзистенциалистское. Мне по-прежнему, поскольку я когда-то придерживался левых взглядов, более симпатичны не те люди, которые жрут друг друга, а те, которые друг другу помогают. Но у меня теперь нет желания менять этот мир, как у анархистов. Скорее понимаю, что не я создал этот мир, а кто-то другой, с определенными законами. Возможно, все человеческие усилия когда-нибудь обнулятся. Это сказывается в настрое, характере моих книг. Если раньше там присутствовала социальная критика, то теперь меня интересует другое – замысел мира, мое участие в нем, невозможность изменить его, тщетность человеческих усилий или ситуации, когда смыслы рассыпаются. Вот это меня волнует. Но я готов уважать любые идеи.

Это действительно сложно – принять мир в его многообразии. Очень хочется мир исправить
Это действительно сложно – принять мир в его многообразии. Очень хочется мир исправить

А в чем заключался религиозный кризис, который вы как-то упоминали?

Как у многих бывает в сорок лет, когда понимаешь, что не можешь контролировать все. Например, не можешь сделать так, чтобы студенты журфака что-нибудь выучили или прочитали. Скорее всего, они не сделают ничего. Возможно, так и надо. Возможно, мир так хитро устроен, что реальность уворачивается от наших желаний, схем, амбиций и стремлений. И тратить свое время на то, чтобы менять мир и людей довольно глупо. Есть чем заняться еще. Это действительно сложно – принять мир в его многообразии. Очень хочется мир исправить, как Родиону Романовичу Раскольникову очень хотелось, чтобы не было старушки – это же вредная вещь, старушка. Вот лесной клещ, он очень опасен, его надо убить. Но его же для чего-то создали – клеща, который может нас укусить и превратить кости в желе? Значит, и старушку для чего-то создали. Это проверка нашего терпения, может быть.

Ваш литературный герой в книге «Люди в голом» говорит: «неумение читать кажется мне безусловным преимуществом, великим даром... Прочитав книги, люди глупеют окончательно, и тогда с ними можно делать все что угодно». Как-то раз вы поясняли, что книги должны заставить человека фантазировать, а не быть сборником чужих мудростей и идеалов. А если бы кто-то не разобрался и поверил герою?

Многие возмущались, писали: «Да я захлопнула книгу после того, как это прочитала! Толстой, он же меня изменил!». Как правило, такого читателя мне даже не надо. Пусть лучше почитает кого-нибудь другого, если он так устроен и не видит, что человек может говорить неправду. Это скорее фраза-вопрос, фраза-проблема. Может быть, действительно книги очень часто предлагают какой-то заранее проложенный путь, по которому легче идти, и не обязательно в это время думать. Но с другой стороны, великие книги создают ситуацию неопределенности, развивают воображение. Если книга учит, она, как правило, отупляет человека. Учить любит дурак, умный любит учиться, как пел Окуджава. А эта фраза… Я за нее не отвечаю, ее произносит мой герой. Я не очень-то себя с ним ассоциирую. Это он так рассуждает, его опыт подсказывает ему именно так. Если вам опыт подсказывает что-то другое, тем, наверное, лучше для вас.

Для писателя самое главное – удовлетворение личное, потому что надо заниматься тем, что нравится
Для писателя самое главное – удовлетворение личное, потому что надо заниматься тем, что нравится

Как и когда вы пишете? Ежедневно выделяете для этого время, на коленке в метро или ждете отпуска?

Какие-то мысли приходят неожиданно, где попало – в метро или кафе, у меня всегда с собой записная книжка. Эти наброски важнее всего. Такая работа должна происходить везде, в случайной ситуации, где нет стола, ноутбука, где тебя никто не заставляет и ничего не ждет. Идею последнего рассказа, например, я придумал во время прогулки по Лондону. Пейзаж надо себе какой-то найти, обстановочку придумать для текста, чтобы его описывать. Но собирать все надо за столом. Это требует много свободного времени, желательно несколько дней, а может быть, месяц, два, три, год, чтобы ничего не отвлекало. Или просто приходится закрывать голову на другие формы деятельности. То есть, формально я их выполняю, хожу на лекции, но всегда думаю только про свой текст.

Что вас больше радует как писателя – признание читателей, шорт-листы и премии или личное удовлетворение от проделанной работы?

Все радует, не надо тут лукавить. Но, как вы правильно сказали, самое главное – удовлетворение личное, потому что надо заниматься тем, что нравится. Все остальное не так важно, это не на втором и даже не на третьем месте. Можно посетовать, что не попал в какой-то шорт-лист, но это не существенно. А вот если что-то не получилось в тексте, это гораздо хуже.

Были ли какие-то серьезные ссоры с людьми, которые узнавали в тексте себя и не верили, что это «просто собирательный образ»?

Были, конечно. Никонов у меня в первом романе под собственным именем, он обиделся. Даже давал интервью, что я его оклеветал. Может быть, не все было так, как я рассказал, но, как мне казалось, передал довольно верно то, что в нем увидел. Он очень симпатичный человек, но обиделся. И его продюсер на меня обиделся, хотя мы не рвали отношения. Как-то странно. Он панк, чего он обиделся? Оказывается, панки очень обидчивые. Потом, я не знал, что это будет читать огромное количество людей. Я думал, Никонов никогда не откроет эту книгу.
В последней книге было целых три девушки, которые подходили с претензиями, приняв себя за моих прототипов. Двум я с трудом, но объяснил, что это вымышленный образ, я его создал, когда они еще в детский сад ходили и не жили в этом городе. Одну переубедить не удалось, но это означает, что очень правильный и точный образ получился. Еще, наверное, родственники обижались, но они как-то вроде виду не подали. Вообще, я всех своих друзей потерял, когда стал писателем. И приобрел новых.

Бывает, что Ваши фразы вырывают из контекста?

Да я даже внимания не обращаю, это каждый божий день происходит. Из моих лекций, например, или из книг. Просто умный человек скажет, что я этого не говорил или меня не так поняли. Вот Дмитрию Быкову сказали про меня что-то, он не мог сразу позвонить с «Эха Москвы», поэтому сказал: «Знаете, вы, наверное, не так поняли». И правильно сделал, потому что ровно так и было.

Я очень разуверился в человеческой природе – людьми движут самые простые инстинкты: похоть, желание денег и власти
Я очень разуверился в человеческой природе – людьми движут самые простые инстинкты: похоть, желание денег и власти

Вас же часто критикуют – как писателя, филолога и просто человека. Одинаково относитесь к этой критике?

Сейчас мне все равно. Я сильно разуверился в человеческой природе – людьми движут самые простые инстинкты: похоть, желание денег и власти. К тем, кто пишет зловредные вещи, так и надо относиться. Люди устроены так, что не говорят правду. Это взращивает и поощряет само общество. К любому человеку можно подойти, погладить по голове, взять за нос, поцеловать, пообещать помощь, и он потом напишет о вас хорошие вещи.

А в бытовом плане? Критика близких людей, например.

Жены меня всегда очень критиковали, и подруги, которые находились в моей орбите. Мы расставались. Я был женат три раза, представляете, что это такое? Я не подарок и даже не утешительный приз. Да, я был не очень хороший сын своему покойному отцу, своей матери, не очень хороший внук и брат двоюродной сестре. Не самый приятный человек, возможно. Я никого ни в чем не обвиняю, просто мы все разные. Мне иногда лучше побыть одному. Когда меня критикуют, все нормально, я же не идеал.

Просто иногда писателям свойственно болезненное восприятие критики.

Да, свойственно, конечно, даже самым знаменитым. Степень знаменитости снимает степень твоей болезненности, потому что хочется сказать: «Ну, если ты такой умный, напиши лучше. Что не написал-то?». Когда книга мне кажется очень плохой и слабой, я ее не читаю и просто забываю. Когда мне не нравятся люди, я с ними не общаюсь.

А вы когда-нибудь писали стихи?

Хороший, правильный вопрос, потому что все обычно пишут стихи. Я жалею этих людей, они такие трогательные. Мне кажется, что их надо любить и защищать, особенно если они делают это искренне. Но мне в детстве было не до стихов. Меня окружал какой-то общий ад, а в доме царил кошмар, который я не пожелаю своему врагу, самому страшному и коварному. Я вырос в атмосфере какой-то чудовищной, запредельной нелюбви и безразличия. И одновременно репрессий. У нас была очень больная ситуация в семье. Я научился выпадать из реальности, быть рассеянным. Читал книги, которые мне подсовывали, и думал совершенно о других. Я часто что-то имитировал. Возможно, мой конформизм помешал мне добиться большего. В такой обстановке важно было, конечно, не сойти с ума, а не то, что там стихи писать. Все мое творчество в детстве принимало болезненный, патологичный характер. Я писал ужасно злобные эпиграммы на своих одноклассников, мог изощренно издеваться над людьми. Я, в принципе, наделен такой способностью, но никогда ее не использую. Как только я включаю треть этой силы, люди начинают переживать, называть меня негодяем и так далее. Я умею отключать в себе эти злые импульсы, а в детстве не был таким хорошим. Сейчас я очень люблю своих одноклассников, всегда рад встречам, понимаю, насколько они были ко мне добры и терпеливы.

Мне всегда интересна массовая культура, именно как феномен. В нее не надо погружаться
Мне всегда интересна массовая культура, именно как феномен. В нее не надо погружаться

Вы когда-то говорили, что занимались музыкой.

Да, и долго. Моя мама и тетя устроили соревнование перед бабушкой – кто больше всего добьется, заработает, у кого муж перспективнее, умнее, у кого ребенок талантливее. Они и сейчас, в 70 лет соревнуются. Мной до девяти лет особо не занимались, я плохо учился и сразу проигрывал. А двоюродная сестра училась на одни пятерки, ее взяли в оборот сразу. Это было обидно моим родителям. Сестру отдали в музыкальную школу, и меня тоже – нельзя же отставать. Правда, я начал в десять лет, а не в шесть, как это принято – сел и стал играть по нотам какой-то тупняк. У меня не оставалось сил и настроения на то, чтобы что-то сочинить самому. В итоге, сестру мы обогнали, с божьей помощью (смеется). Но это было немножко тратой времени.
Вообще, мне не везло, у меня были очень плохие учителя музыки. Недавно встретил в метро одну свою учительницу, с трудом ее узнал и пожалел, – она торговала календариками. Хотя был и хороший учитель, который прислушался к моим интересам. Он приходил ко мне раз в две-три недели до второго курса. Я тогда уже слушал рок-н-ролл, Pink Floyd, Deep Purple. Но если родители это находили, то выкидывали. А в то время надо было очень исхитриться, чтобы достать эти записи. В итоге, моя жизнь началась в 20 лет, когда я ушел из дома. Теперь я отдельно, моя семья отдельно. Но по мере того, как дети становятся старше, родители в их глазах умнеют, как сказал Жолковский. Это очень верная мысль. Что-то я понял, кого-то простил, кого-то нет, кто-то не нуждается в моем прощении.

А сейчас что слушаете?

У меня были разные периоды. Слушал рок, потом познакомился со своим нынешним другом Андреем Решетиным. Это выдающийся человек, сыгравший в моем музыкальном воспитании серьезную роль. Благодаря ему я стал понимать Баха, слушать добаховскую музыку, барочную. Дело даже не в том, это Андрей – один из лучших барочных музыкантов, он еще наделен таким позитивом, активностью и добротой, что я всегда опасаюсь тратить его время. Ты как будто забираешь себе благодать, которая должна рассыпаться на всех.
Долгое время слушал джаз – Чарли Паркера, Диззи Гиллеспи, Телониуса Монка. Сейчас я так устал, что слушаю все. Могу попсу послушать, если она очень смешная и веселая, может быть, даже дурновкусная. В свое время слушал группу «Дискотека Авария». Сидишь в кафе и вдруг что-то неожиданное, смешное, и ты узнаешь что-то про молодежь, какие-то тренды. Вот Потап и Настя Каменских – глупо, но талантливо же. Мне всегда интересна массовая культура, именно как феномен. В нее не надо погружаться, хотя она и не даст этого сделать.

Человек сидит очумевший и принимает антидепрессанты, а животные просто тихо шизеют
Человек сидит очумевший и принимает антидепрессанты, а животные просто тихо шизеют

А вы любите фильмы ужасов?

Раньше было дело. Иногда хочется, чтобы что-то напугало, это немножко бодрит. Я первый раз увидел фильм ужасов в 22 года, и потом все время ходил в кино на ужастики. Я их море пересмотрел. У моего друга был видеомагнитофон, он давал ключ от квартиры, где мы с женой ночами смотрели такие фильмы.

Вы бы хотели жить в центре Петербурга?

Нет, хотя жил несколько раз. Один раз в коммуналке со своей подругой, пока меня оттуда не выгнали за дебош (смеется). Еще на Петроградской стороне, в Доме политкаторжан. Не могу сказать, что был в восторге. Люблю свой район, я патриот Площади Мужества и рад, что вернулся туда.

У вас были домашние животные?

Я скорее негативно отношусь к привычкам людей держать у себя дома собак и кошек. Конечно, существуют специальные породы для дома, которым комфортно в четырех стенах. Йоркширский терьер или левретка боятся выйти на улицу, боятся себя, своего страха, а увидев кота, могут получить сердечный приступ. Но собака, кошка, енот – животное, которое должно где-то бегать, возможно, быть раненым или убитым. Должно все время заниматься сексом, кого-то убивать и добывать пищу. Что происходит с ним в квартире? Оно слоняется, не знает, куда себя девать от скуки. А его кастрируют, потом вообще сажают, начинают гладить и тискать. В принципе, и с человеком так сделали. Его практически кастрировали и запретили почти все. В Европе запретили все, дав людям полную свободу. Человек сидит очумевший и принимает антидепрессанты, а животные просто тихо шизеют. Моя кошка к концу жизни ходила с безумнейшим лицом.

Не знаю я, что такое достижение, не различаю поражения, победы. Моя книжка – это достижение или провал?
Не знаю я, что такое достижение, не различаю поражения, победы. Моя книжка – это достижение или провал?

В историю под именем Марселя Пруста вошли две очень интересные анкеты, но я задам только один вопрос из них – какой способностью вы бы хотели обладать?

Да много таких способностей. Возможно, я что-то упустил в жизни. Мне бы хотелось еще многое понять, просто на это нет времени. Я бы хотел хорошо чувствовать и понимать музыку, ее сочинять. Для меня люди, которые это умеют – волшебники. Мне бы хотелось быть спортивнее, лучше понимать философию, разобраться в каких-то тонкостях искусствоведения, поучиться где-нибудь в Колумбийском университете, послушать лекции Жолковского в Лос-Анджелесе, да и других умных людей, Но, видимо, уже поздно.

А вы бы могли назвать свой самый серьезный провал и самое серьезное достижение или не меряете жизнь такими параметрами?

Провалы нам нужны, чтобы подняться, получить новые уроки. Часто достижения бывают провалами. Наверное, достижение – это когда ты сидишь, и какой-то образ приходит в голову. Или вдруг мудрость постигаешь, осознаешь что-то для себя. Достижение – это когда ты жертвуешь собой ради кого-то. У меня не было такого – то ли люди казались не достойными, то ли это действительно опасно и развращает человека, ради которого жертвуешь собой. Не знаю я, что такое достижение, не различаю поражения, победы. Моя книжка – это достижение или провал?

Теги: книги, писатель, литература, чтение, аствацатуров, осень в карманах

Влада Зорина 
02 марта 2016