Профиль фотографа: Алик Якубович

24.03.2021

Женские портреты, графические натюрморты, репортажи с улиц города, мастерские художников — концептуальные работы Алика Якубовича привлекают внимание и побуждают к размышлениям. В интервью Geo.Pro фотограф рассказал о своих творческих принципах, о том, как пришёл к «режиму интуиции», и о жанре акустической фотографии, в котором изданы уже семь его книг.

О хорошей фотографии

Хорошая фотография не имеет отношения ни к качеству, ни к резкости. Я очень часто работаю в зоне брака (нормальный фотограф такие снимки, как правило, отправляет в корзину). Это мое открытие. Владимир Самарин, известный московский фотограф, показал мне работы израильского мастера Майкла Акермана. Он работает будто с привидениями. У него в зоне брака что-то плывёт, какие-то потёртости… Это достаточно гармонично и не выглядит придуманным. Меня это зацепило, и я начал искать свою зону брака. Благодаря этому опыту я пришел в том числе, к графичному изображению, сродни художникам.

Об искусстве

Я всегда нахожусь в некоем поиске, в игре. Мне интересно делать то, что другие не делали. Искусство — это какое-то открытие, которое заключается в том, чтобы удивить себя. А для этого нужно выйти за границы. За матрицу. Что такое выйти «из себя» в фотографии? Это какое-то новое пластическое решение. Нарушение привычного. Иногда у меня это получается.

О режиме и условиях работы

Я стараюсь снимать, где нет фотографов. Я стараюсь работать вне погоды. Для меня пограничные состояния города, природы очень важны: снег, дождь. Снимаю каждый день практически, и в «Фейсбук» каждый день почти выкладываю.

У меня длительный роман с этим городом. Я выезжаю из него, чтобы соскучиться. Но снимаю я не только в Нижнем. Мне хорошо в Питере, хорошо было снимать в Тарту, ехать с друзьями из Казани по их территории. По мастерским. Мне хорошо с собой. Вот если мне с собой хорошо, у меня и картинка идет. Мне важно, чтобы у меня был чай. Я пью хороший чай. Это мои настройки. Мне надо, чтобы у меня были фотоаппарат, блокнот, карандаш. Удобная сумка, удобная одежда. Чтобы у меня не было ограничений.

Я живу в своей мастерской, я живу в своих прогулках, я живу дома, пока все спят, я живу в книгах, живу в общении. Я живу сейчас.

Про технику

Я ушел от зеркальных камер с большими тяжелыми объективами из-за веса. Мне Володя Вяткин (российский фотожурналист — прим. ред.) посоветовал попробовать беззеркальную, мол, очень удобно, и вроде как качество нормальное. Для коммерческих съемок я оставил Canon, но на каждый день у меня была маленькая Leiсa. Я поработал с ней, наверное, года два. Было очень удобно. И был очень большой выход — такого выхода никогда не было с кэноном. И прогулка превратилась в путешествие. Веса нет, зона достаточно приличная. Но, единственное, была маленькая матрица. И после этого я купил подороже, но тоже из этого класса — Panasonic тысячный. Ну а уже потом, когда понял, что перехожу с зеркальных камер на беззеркальные, я уже покупал Olympus со сменной оптикой. Парк оптики у меня приличный. Меня эта камера очень устраивает. Как только я перешел с зеркальных камер на беззеркальные, я почувствовал, что я ими думаю.

О цвете и времени

Чёрно-белая фотография — это мое пространство. Потому что я воспитан на хорошей западной фотографии 50-х, 60-х, 70-х, а она тогда была чёрно-белой. Для меня она более драматичная, более снайперская в плане попадания в чувства, в эмоции, в переживания.

Про обработку

Для «Фейсбука» или каких-то быстрых историй я обрабатываю снимки в Lightroom. Если надо для книги, для печати, для выставок — привлекаю дизайнера, специалиста. Я не большой обработчик. Я весь в съемках, болтаюсь где-то.

В своем стремлении сделать качественную фотографию люди часто ее убивают. Убивают фотошопом, убиранием родинок, шрамов, морщинок — ничего не остается от истории. Они делают кукол барби тиражами и называют себя фотографами. Но они называют себя фотографами не просто так, а потому что на них есть спрос, — это важный момент.

Про настоящее время и серию «Пацаны»

Люди по-другому себя ведут, поколение изменилось. Пацаны перестриглись, переоделись, стали депутатами. И такого нет сейчас на улицах. «Эй, бородатый, иди-ка сюда, мы тебя сейчас порвем тут», — так было на съемках в начале 2000-х. Для них же ты являешься раздражителем, и ты должен научиться разговаривать с ними. Или говорят: «Ну-ка сними меня». «Не, я этих вещей не делаю, я снимаю только для себя», — говорил сначала. А потом начал понимать, что наоборот надо снимать. Они же, такие братки, тут раскрылись.

У меня сейчас нет такого социального проекта, нет внутренней задачи. Я был на шествии в январе, но в это дело надо влезать, под раздачу прям. А я уже подустал. Есть молодые ребята, более дерзкие. Я уже не в массовке, в сторонке. У меня сейчас есть другие инструменты воздействия: непрямые, неплакатные, какие-то размышления.

Про фотографии и стихи — жанр акустической фотографии

На издание первой книги мне дали денег Боря Силенко (фотограф из Нижнего Новгорода — прим. ред.) и Владимир Гройсман (учредитель издательства «ДЕКОМ» в Нижнем Новгороде — прим. ред.). Но Боря в эту историю включился не только деньгами, он предложил компоновать фотографии с текстами. Я ненавидел стихи рядом с фотографиями. А тут я начал это делать, и оно в меня как-то вжилось и во мне разжилось, и вот я в какой-то момент начал четко чувствовать, какой снимок рядом с каким текстом должен быть, чтобы фотография не была иллюстрацией, а была дорожкой к новой частоте. Текст — одна частота, фотография — другая частота, рядом ставим — открывается третья.

О неудавшихся проектах

У меня есть неудавшиеся проекты. Например, «Глаза науки». Мне очень хотелось поснимать ученых, физиков — в Нижнем много учёных интересных — без компьютеров, а в каких-то раздумьях. Я даже пробрался в ИПФ РАН, мне показали все, что можно, — какие-то кабинетики, машины, но у меня ничего не вышло, я не справился с ситуацией. Это более долгая, более длинная история, она требует, может быть, больше студии. А может быть, и они меня, и я их не почувствовал.

О портретах

Я девушек лучше вижу. У меня настройки на них выставлены. Сейчас я подхожу к взрослому женскому портрету, но не старше сорока с чем-то пока. Меня интересуют следы судьбы на лице, на теле. Но может быть портрет и в той же зоне брака, где лица нет, может быть вне резкости все.

Я не так давно занялся мужским портретом.

Очень важно в фотографии, чтобы шло электричество от обоих. Нет электричества? Ничего не будет. Это очень интимный процесс, сродни сексу эти все съемки: обнаженки, портреты. Люди эмоционально так наполняются через камеру — это невероятно. Устают так устают. А потом говорят, что такого не испытывали никогда.

Как только человек начинает открываться, он становится красив. И вот эту красоту надо в статике поймать, в кадре.

О режиме интуиции

Я его для себя сформулировал, наверное, лет восемь назад. Я был в Крыму. Сел на маршрутку, уехал в Симеиз. Просто бродил, просто снимал. У меня была с собой маленькая бутылка коньяка, какие-то сухофрукты. Смотрю, мужик бутылки собирает. В какой-то момент он ко мне подходит и говорит: «Давай я тебе покажу самую красивую точку, с которой виден наш город и море?». Я говорю: «Меня совсем красивые точки не интересуют». Он: «А что тебя интересует?». «Ну, у вас есть какие-то скульптуры». «У нас есть сад со скульптурой, у которой отколоты руки-ноги». «Вот это мне надо». «Еще у нас есть баба с факелом на доме». Я говорю: «И это мне надо». «Ну иди снимай, я тебе скажу, куда». Я говорю: «Слушай, давай я тебе дам немного денег, пойдешь со мной и все покажешь». Он говорит: «Не, не могу, мне тут надо с бутылками разобраться». Ну, я пошел, я нашел этот парк, он недалеко был. А женщину с факелом я не смог найти. И было грустновато. У меня остался коньяк, скоро автобус. Подзамерз. Вышел на какую-то видовую картинку хорошую. Стою, подходит ко мне женщина. Достает чекушку. У нее там бутерброд какой-то. Чекушка падает вниз. Я спускаюсь, достаю ее, приношу. Ну, там, Таня, Вася, не помню, как зовут. Она говорит: «Ну как поснимали?» Я говорю: «Нормально. Только вот одну женщину не нашел, с факелом». Она говорит: «Так это на моем доме». Я говорю: «А что за дом-то?» Она говорит: «Ну иди вон там, там шлагбаум, скажешь, я к Тане, там тебя пропустят, и ты спокойно пойдешь поснимаешь». Мы еще с ней чокнулись, постояли-поболтали. Она такая взрослая и не очень интересная в общем-то. Я сходил поснимал дом. И начал анализировать, что это вообще было. А перед тем, как ехать, я зашел в книжный магазин за Буковски, но его не было. Я думаю, ехать минут 40, что я буду делать. А у меня был период увлечения Ошо. Я смотрю, лежит Ошо. «Интуиция», по-моему, называется эта книжка. Я взял ее и в автобусе читал. И так у меня вся картинка сложилась, все сошлось. Так сработал режим интуиции. Я начал более уважительно и более внимательно относиться к своему творчеству. Не в том плане, что раньше я не уважал то, что я делаю. Но раз уж начались такие посылы, надо быть очень внимательным, прислушиваться, присматриваться.

О работе с пространством и родном городе

Мне надо почувствовать пространство, а что с ним делать, я разберусь. Либо это репортаж, либо портрет. Лишь бы был свет, была композиция. Вот и все. Я себя ни в чем не ограничиваю.

Весь город для тебя — Ульянова, Черниговская, Рождественская очень фотографичные. Ты знаешь, что эти улицы твои. Ты понимаешь их пространство, и они тебе прям раздают картинки. Ты вошел — не спеши снимать. Надо настроиться. Как навести на резкость, например, надо камеру при фотографировании — так нужно навести и чувства на резкость. Они выстроились, и ты видишь картинку. Ты начинаешь ее снимать, и она у тебя получается. И ты чувствуешь, как она тебя наполняет. Вот как алкоголь, целый стакан. Только ты его не пьешь. И чтобы это не расплескать, ты поворачиваешься, а там еще картинка. Как за грибами. Раз, шаг сделал — а тут вообще дверь открывается, и какой-то чудесный человек выходит и говорит: «Сними меня». Какие-то космические истории с возрастом происходят. И, видимо, я так интересно выгляжу, что никто толком отказать не может, если прошу.

Я очень люблю старый город. И люблю его не с точки зрения «снесут-не снесут», а с точки зрения поэзии. Я снимаю стихи. И это не я сказал, это мне сказал Александр Дымников, фотограф из Питера: «Ты же стихи снимаешь, зачем тебе хорошая камера». Если этот разрушенный, полуразрушенный старый дом для меня звучит как стихи, то я его сниму.

Года три назад я снимал проект «Прощай, Горький». Шевченко, Малая Ямская, Ульянова — все снято во время разрухи, сноса. Это было сделано не для истории — было ощущение, что сносят меня. Я там налазился до жесточайшей депрессии. Я не только вокруг домов лазил, я был много внутри, в сгоревших домах. У меня были места для натюрмортов в брошенках. Я убил свои самые лучшие кроссовки, одежду. Как пацан, которого выпустили из дома. Получилось несколько фотографий. Может, еще когда-то я вернусь к этому. Все это есть, лежит в архивах.