Уральская свобода без цензуры – беседа с Верой Мусаелян

Вер, как тебе первоснежный Екатеринбург, соскучилась? 

Мы когда въехали в область, я открыла глаза, тут же включила «Курару» и думаю, вот, все в порядке вообще!

«Теперь я дома»! 

Да! Ну, то есть, я прекрасно понимаю, что ничего не меняется. И ты вполне знаешь, что можешь приехать сюда, и тут будет снег, грязь, холод и серость. Но это всё прекрасно!

Вот когда холод, серость, и всё это большую часть времени – как так появляются люди смеющиеся, танцующие?

Слушай, ну, видимо, в противовес! У нас многие уральские музыканты так. Вот, те же «Alai Oli» выпустили недавно альбом.

Как тебе, кстати?

Я еще полностью не послушала, но классно. Мне нравится, что я включаю альбом и слышу то, что я хотела услышать: эти мысли, эти слова – это всё очень здорово. 

Причем ты где-то говорила, что ты Оле одной из первой показала свой новый альбом.

Мой Екатеринбург начался с 16-ти лет, в общем-то, со знакомства с ней. Это огромный пласт моей жизни: непосредственно Оля, Alai Oli. Мы дружили, я была даже клавишницей у них. Это такая большая история любви и дружбы, и она до сих пор нас так или иначе связывает. Поэтому, конечно, для меня всегда будет важным, что они делают.

Ты ведь из Нижнего Тагила? Как оказалась в Екатеринбурге?

Когда рождаешься в Нижнем Тагиле, первым делом оттуда хочется, конечно же, сбежать. И когда тебе исполняется 16, ты заканчиваешь школу и первым делом бежишь в Екатеринбург. 

Ты 7 лет живешь в Москве и при этом все же считаешь себя уральской дамой, да?

Ну да. Если я сейчас перееду в Лондон, я не стану англичанкой, ничего не поменяется. С Москвой то же самое. Да, это, конечно, меняет мое мировоззрение, мое отношение к чему-то, но основа всё равно остается прежней.

А уральский человек – это какой, кстати?

Мне сложно сказать, потому что мы изнутри этого. Тем более, Артём Клименко (бас-гитарист «АлоэВера», прим. ред.) тоже всю жизнь прожил в Екатеринбурге, Нинзя (Михаил Ендза, гитарист «АлоэВера», прим. ред.) из Сысерти. Но, когда мы сталкиваемся с внешним миром, я поняла, что все нас считают какими-то дикарями. Им кажется, что мы грубо общаемся, что мы резки и прямолинейны, топим за свою линию и достаточно грубо говорим людям, что не надо вмешиваться в то, что мы хотим делать. Я поняла, что это не наше такое качество, это абсолютно какая-то такая пружинистость и умение постоять за себя. И, в общем-то, Екатеринбург так и продолжает доказывать, что он такой и есть: и история с храмом, и история со сквером говорила еще раз об этом.

А когда в Москву перебиралась, не было чувства, что она тебя не ждёт?

Нет, абсолютно. Когда у тебя нет ожиданий, что кто-то тебя должен ждать, кто-то должен тебя принимать, то ты просто едешь и делаешь то, что хочешь делать. Мне кажется, что все эти разрушенные надежды только потому, что я сейчас приеду, и что-то особенное случится! 

А вот когда ты еще «маленький», сложно же о себе заявить. Сейчас это называется «продвигать себя». У тебя как это было?

Я совершенно плоха в том, что касается продвижения. Не могу назвать нас известной группой. Лучше тогда уж с Монеточкой поговорить о том, как добиться в кратчайшие сроки большой популярности. Мы просто кайфовали, делали, что хотели, ездили по городам с концертами, писали альбомы, и вот постепенно это приводит к тому, что нас знают. 

Вы с группой попробовали театральный формат. Расскажи о нем?

У нас есть прекрасный спектакль «Цой – мой герой», который поставила Ленара Гадельшина, наш большой друг. Она позвала «АлоэВера» не только как музыкантов, но и как артистов. Такая вот история где-то между музыкой и квартирником, спектаклем и домашними посиделками. Первое время мы себя чувствовали неловко, но сейчас все интереснее становится. Также я делала спектакль «Про мужей и капитанов», и это мне было понятнее, потому что это полностью моя история. Ведь в театре есть режиссер, у которого есть свое видение, и ты должен как-то понять и приложить к себе. А когда ты сам придумываешь, как в нашем случае, над тобой никого нет – так же, как на музыкальной сцене. Что захотел, то и сотворил, и этот формат мне, конечно, очень интересен. 

В 2018-ом году вышел ваш альбом «Алимоно». Само название означает признание и переживаний, и боли, при этом ты понимаешь, что жизнь - больше, и хорошего больше. За этот год ты глубже прочувствовала это? Судя по твоим рассказам, у тебя был сложный период.

Слушай, у меня действительно был непростой период в жизни в последнее время. И мне тоже было интересно: когда я столкнусь с реальной трагедией, с тяжелыми событиями, устоит ли мое мировоззрение против этого? Мне было приятно, что да, устоит. Несмотря на то, что я встретилась со смертью близкого и болезнью, понимаю, что это все стоит того, чтобы жить и делать только то, что ты хочешь. И как раз после этих переживаний я еще больше понимаю, что, кроме твоего субъективного ощущения, что тебе нравится, ничего не важно. Вообще не существует никакого другого критерия. 

Сделаем шаг в твой инстаграм. Есть хэштег #веразамолчи, под которым ты рассказываешь про расстройство пищевого поведения. Кто-то это называет черной дырой. Ты её как заполняла?

Сейчас я точно знаю: РПП – это не зависимость, не дыра, это проблема, с которой сталкиваются 9 из 10 современных людей. Но это самое прекрасное время, когда ты говоришь: «Да, ребят, у меня это есть. Какие там инструменты есть, чтобы это лечить?». И дальше ты с этим работаешь. 

У меня очень долгая история. Кто читает мой инстаграм, знает. Я была в детстве полной. Вот эти вечные истории, когда хочется похудеть и весить 49 килограммов. Всё это было в моей жизни, и казалось, что так будет всегда. Но однажды я поняла: больше так не хочу. Я человек, который настолько за свободу, при этом ставлю себя в какие-то нереальные рамки: что ем, когда ем, вот это я должна записать – это ненормально. 

Думаю, эта тема знакома многим: мы не любим тело, не любим себя, и все время предъявляем ему какие-то претензии: оно недостаточно хорошо, не всегда выглядит, как мы хотим. И я вдруг поняла, что все это время на сцене я стою вместе со своим телом, и все это время, что существует группа, каждый город два часа смотрит на меня, на мое тело и мое лицо. 

Оно не отделяется от тебя, как так?!

Да! Что мужчины любили безумно и ярко вместе с моим телом, что именно оно позволяло делать все, о чем я потом рассказываю в своих песнях. Что оно вообще никогда ни в чем меня не подводило! Я хотела забраться на синайскую гору – оно меня подняло на нее, я хотела устраивать безумные истории с моими любовниками – оно говорило: ради бога, поехали! И почему-то я все равно всегда предъявляю ему претензии. Я вдруг как-то увидела его отдельно от себя: тело почему-то терпит от меня унижения, и мне стало очень жаль. Я поняла, что пора выбираться, и более свободной, более открытой я не была вообще никогда.

Вера в 20 и Вера в 30 – в чем их главное отличие?

Сейчас мне, конечно, нравится всё значительно больше. Во-первых, я понимаю, наконец-то, что мы делаем, во-вторых, я вижу, куда движемся. Я сама адекватнее! Мне раньше казалось, что гармония – это спокойствие и ровность. Сейчас понимаю, что просто, когда ты вырастаешь, творишь такую же хрень, но с полным осознанием того, что делаешь. Ни момента не пропускаешь! Получаешь удовольствие от каждой минуты безумства, и это прекрасно!

Короче, взрослый – не равно «скучный».

Ты действительно можешь делать все, что захочешь, только теперь еще и деньги можешь зарабатывать, тратить их потом! Нам просто объяснили неправильно. Говорят: «Ты что, хочешь жить в свое удовольствие? Когда ты уже остепенишься?». Сами формулировки вызывают отторжение, но в действительности взрослость – это когда ты получаешь свободу. И ты говоришь: «Я хочу в 30-градусный мороз есть мороженое». Тебе говорят: «Но ты заболеешь!». А ты им: «Давайте я сам возьму ответственность, заболею я или нет». В этом кайф!

С родителями же тоже меняются отношения. У тебя с этим как?

Я поняла, что я сейчас в том возрасте, когда у моих родителей было два ребенка. И я знаю, что они тогда ничем не отличались от меня нынешней. Этим самым разрешились очень многие вопросы. На самом деле, у меня не так давно умер отец. Для меня это большая потеря, но именно потому что все это время я знала его как человека, у меня нет к нему претензий как к папе, никаких недоговоренностей. Это дает мне возможность легче пережить эту утрату: ведь вся боль в том, что, когда человек уходит, тебе больше никто не ответит на твои вопросы. А когда мы с ним сидели и я говорила: «Ну давай по чесноку?», мы всё честно обсуждали.

Есть у тебя такие шутки, которыми подзаряжаешься, когда ну совсем нет сил?

Недавно мне ребята подарили мне пианино, я давно не играла, с 12-ти лет. Для меня это стало большим подарком, и это хобби, которое только для тебя: ты не должен стать великим пианистом, просто получай удовольствие. Это как когда: «М, какое классное море, сейчас я напишу об этом песню, м, какая классная мысль, сейчас я напишу об этом пост. Я могу просто просто играть, не пытаясь это еще во что-то трансформировать». 

Идеальная вечеринка от Веры, она какая? 

Мне нравится: вот я смотрю на наш концерт в Москве. Я вижу, как люди целуются, обнимаются, как они радостно ласкают друг друга. А эти, вижу, только познакомились. Я не говорю про какую-то излишнюю вульгарность или откровенность – я вижу в этом какую-то свободу в проявлении. Очень люблю, что могут девочки, мальчики спокойно целоваться. И они знают: тут не страшно, тут безопасно. А позади них стоит брутальный мужик, ну, типа, ладно, я этого не понимаю, но это все равно нормально. Когда мне кто-то пишет: «У вас, конечно здорово на концерте, но у вас там мальчики целовались, а если бы я с ребенком пришла?», хочется сказать: для начала объясните ребенку, что это нормально и немного поменяйте мышление в голове. Я не хочу себе таких людей на концертах, и ради их спокойствия менять свои представления о жизни. 

Текст: Ольга Ясева

Фото: Евгений Савин