Сначала проходишь маршрут сам. Потом ведёшь по нему других

Когда мы решили поговорить с Тамарой Лариной, то хотели показать путь педагога. Человека, который не просто прошёл свой маршрут — от учебного кабинета до федерального финала «Мастера года». А теперь вводит на этот маршрут других. В том числе собственную дочь. В этом интервью — не только про «учительницу от Бога». Но про внутренний стержень, который появляется после 14 места из 89. Про честность вместо мягкотелости. И про то, как воспитывать будущих юристов, не теряя человеческого лица.

Тамара Анатольевна Ларина — преподаватель высшей квалификационной категории Астраханского кооперативного техникума экономики и права, призёр регионального этапа «Мастер года — 2024», участница федерального финала. И мама, чья дочь пошла по её стопам. В Екатеринбурге. Это уже не просто династия — это масштабирование.

— Два года назад вы заняли 14-е место из 89 на федеральном этапе «Мастер года». Что вам дал этот результат тогда — и что значит сейчас?

— Тогда я жила этим конкурсом. Просыпалась с текстом урока на губах, засыпала — с мыслью об интонациях. Это было моим вторым дыханием: ведь ты выходишь за пределы своего кабинета и держишь ответ перед целым регионом.

А когда всё закончилось, я поняла: моя жизнь разделилась на «до» и «после». Посыпались приглашения в экспертные советы, новые контакты в других городах. Но главное — я обрела спокойную, глубинную уверенность. Раньше я чувствовала, что хорошо делаю свою работу. Теперь я это знаю. Это знание стало моим внутренним стержнем.

Сегодня 14-е место — не строчка в рейтинге. Это печать качества на моём пути. И точка отсчёта новой меня.

— Если коллеги или дочь Софья должны были бы описать вас как преподавателя тремя словами — что они назовут первым делом? И что добавите о себе вы сами?

— Первым делом они скажут: честность и эмпатия. Я не терплю несправедливости даже в мелочах и учу студентов: закон требует правды. А правда не знает компромиссов. При этом я всегда вижу за работой живого человека — с его страхами и надеждами. Да, я требовательна. Но моя требовательность — из уважения к будущей профессии ребят и к ним самим.

Сама же о себе я бы добавила такое качество, как уязвимость. За внешней строгостью часто скрывается очень хрупкий внутренний мир. Это мой случай. Моя эмпатия — это не мягкотелость. Это мой скрытый мотор, который позволяет найти подход к любому, даже самому сложному ученику.

— Дочь пошла по вашим стопам. Это гордость? А что вас тревожит в её подходе к студентам? Не как коллегу, а как маму.

— Да, для меня это большая гордость и волнение одновременно. Софья отдаёт профессии так много, что иногда будто исчезает из моей жизни. Не звонит, не пишет, забывает про отдых. Она учится в Екатеринбурге — и там же работает педагогом-организатором в техникуме. Я горжусь. А ночью, когда телефон молчит, лежу и думаю: «Дочка, ты опять не спала, разбирая чью-то беду».

Она впускает студентов в сердце без фильтра — так же, как я когда-то, только ещё глубже. И именно в этой самоотдаче — моя гордость. Потому что она относится к делу так же серьёзно.

Пытаюсь её притормозить: «Береги силы». А она в ответ: «Мама, я хочу быть как ты». И тревога уходит. Остаётся восхищение. Её смелостью, её большим сердцем. И тем, что наша профессия стала нашим общим, самым тёплым наследием.

— Немного про эмпатию и ваш подход. Представьте: у вас талантливый студент. Умный, схватывает на лету, но конкурсы и олимпиады ему не нужны. Он просто отбывает программу, не зажигается. Вы зовёте его поговорить. Какой первый вопрос вы ему зададите?

— Здесь нет универсальной формулы. Всё зависит от темперамента студента, от того, какую реакцию он даст в первые секунды разговора. Но если судить по моему собственному характеру — я не буду давить и читать нотации. Я сяду рядом и спрошу примерно так: «Ты легко справляешься с программой. Это заметно. Скажи честно: тебе правда неинтересно — или просто страшно, что не получится?»

Потому что за внешним «мне не надо» часто прячется страх не соответствовать своим же ожиданиям. И моя задача — не затащить его на олимпиаду любой ценой, а понять, что на самом деле происходит у него в голове.

— Ваши студенты через 10 лет — юристы, сотрудники органов. Однажды они вспомнят одно ваше занятие. Что бы вы хотели, чтобы они вспомнили? И почему это важно сейчас?

— Я преподаю «Нравственные основы семейной жизни». Мечтаю, чтобы они вспомнили занятие, где мы связывали профессиональную этику с семейными ценностями. Мы обсуждали вопрос: «Как бы вы поступили, если бы ситуация с работы касалась вашей семьи?»

Студенты делились историями, размышляли. И в какой-то момент один сказал фразу, которая стала стержнем всего курса: «Нужно относиться к каждому человеку так, будто он — часть твоей семьи».

Сегодня, когда работа и личная жизнь часто разведены по разные стороны, такой подход особенно ценен. Честность, сострадание, чувство долга — это не абстрактные категории. Это константы, которые остаются с человеком в любой форме. Если через годы мои выпускники будут принимать решения, помня, что за каждым делом стоит чья-то семья, — значит, мои уроки не прошли даром.

— Вы работаете с теми, кто пойдёт в правоохранительную деятельность. Если назвать одно внутреннее качество, которое вы пытаетесь воспитать в студенте, но чаще всего его нет с порога — что это?

— Эмоциональная устойчивость. В этой профессии слишком много стрессовых ситуаций. Задержания, конфликты, жёсткие переговоры, человеческое горе — всё это обрушивается на молодого специалиста с первого года работы. И если он не умеет сохранять хладнокровие, трезво оценивать обстановку и не принимать решения на эмоциях — эффективность и этичность его действий резко падают. Можно выучить все статьи Уголовного кодекса, но в реальной ситуации без этого внутреннего стержня знания рассыпаются. Поэтому я и бью в эту точку с первого курса. Не всегда получается. Но пытаться надо.